Каждая пятая баррель нефти в мировой торговле проходит через Ормузский пролив. Эскалация в этом регионе значительно сложнее с юридической точки зрения, чем может показаться на первый взгляд.
То, что выглядит как вопрос геополитики и публичного международного права, на практике для бизнеса решается в иных плоскостях: для коммерческих участников реальные механизмы защиты находятся прежде всего в международном арбитраже — по договорам морского страхования, чартерным договорам и коносаментам, а в ряде случаев - в рамках инвестиционных соглашений.
1. Привлечение государства к международной ответственности может оказаться малоэффективным
В самой узкой части Ормузский пролив имеет ширину около 21 морской мили (примерно 39 км). Иран и Оман заявляют 12-мильную ширину территориального моря в соответствии с Конвенцией ООН по морскому праву (UNCLOS). В результате весь пролив перекрывается их территориальными водами.
В то же время в международном праве пролив квалифицируется как «международный пролив, используемый для международного судоходства» (Часть III UNCLOS, статьи 37–44). Это означает, что суда пользуются правом транзитного прохода (статья 38).
Статья 44 предусматривает, что прибрежные государства не вправе препятствовать транзитному проходу и обязаны оповещать о любой известной им опасности для судоходства в проливе или пролета над проливом.
Согласно статье 25(3) UNCLOS прибрежное государство вправе временно приостановить право мирного прохода в определённых районах своего территориального моря, если это необходимо для обеспечения его безопасности при условии предварительной публикации такого решения.
Иран подписал, но не ратифицировал UNCLOS. После совместных ударов США и Израиля по Ирану в феврале 2026 года Корпус стражей исламской революции начал передавать по радио предупреждения судам о том, что «проход запрещён». Формальной юридической блокады объявлено не было, однако на практике движение судов существенно сократилось: танкеры разворачивались или становились на якорь за пределами пролива из соображений безопасности.
Сообщалось также о повреждении как минимум трёх судов. С точки зрения публичного международного права вопрос государственной ответственности является принципиальным, однако для коммерческих компаний первоочередным остаётся вопрос: как получить компенсацию и покрывает ли действующее страхование такие военные риски.
Экономически блокирование Ормузского пролива означает не только рост цен на нефть и СПГ. Оно ведёт к физическому дефициту поставок, напряжению на рынке СПГ, росту страховых и фрахтовых ставок и, в конечном счёте, к глобальному инфляционному давлению. Краткосрочный сбой вызывает волатильность; длительная блокада превращается в структурный шок для мирового энергетического рынка.
2. Будут активированы энергетические, страховые и морские арбитражи
Морское страхование, как правило, состоит из двух уровней.
Первый покрывает «обычные» риски — штормы, аварии, технические неисправности — и включается в стандартные полисы страхования корпуса и груза.
Второй уровень — страхование военных рисков — оформляется отдельно и покрывает убытки, вызванные вооружённым конфликтом, военными действиями, терроризмом или мятежом.
Сообщения о том, что страховщики военных рисков начали направлять уведомления об отмене покрытия за 48–72 часа для судов, работающих в Персидском заливе и Ормузском проливе, вызвали серьёзную обеспокоенность. Однако с юридической точки зрения это не обязательно является нарушением договора. Положения о досрочном расторжении являются стандартной частью полисов военных рисков и позволяют страховщику прекратить или пересмотреть покрытие при резком росте рисков. При соблюдении сроков и порядка уведомления такие действия могут быть признаны законными.
Аналогично оценивается и повышение страховых премий. До последней эскалации ставки уже были повышенными; в настоящее время сообщается о росте до 50 %.
Какие средства защиты доступны?
Морские споры обычно рассматриваются в арбитраже по правилам Лондонской ассоциации морских арбитров (LMAA) с применением английского права. LMAA не является арбитражным институтом, поэтому такие разбирательства носят характер ad hoc что означает, что LMAA не участвует в ведении арбитражного разбирательства.
Споры в энергетическом секторе (по договорам купли-продажи газа, транспортировки, EPC-контрактам и сопутствующим соглашениям) чаще всего передаются в арбитраж по правилам LCIA, ICC или DIAC. Центральным вопросом становится форс-мажор: прекращение или приостановление договора, полная или частичная невозможность исполнения, распределение рисков и причинно-следственная связь.
В праве DIFC форс-мажор регулируется статьёй 82 Закона DIFC № 6 от 2004 года (DIFC Contract Law). Сторона освобождается от ответственности, если докажет, что неисполнение вызвано препятствием вне её контроля, которое нельзя было разумно предвидеть, предотвратить или преодолеть. Однако данное освобождение не распространяется на простое обязательство произвести платёж.
Статья 86(2) того же закона определяет критерии существенного нарушения договора, включая:
3. Инвестиционные соглашения между Ираном и государствами Персидского залива
Иран заключил двусторонние соглашения о защите инвестиций с рядом государств, включая три страны Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива: Кувейт (с 2011 года), Катар (с 2001 года) и Оман (с 2003 года).
Эти соглашения содержат положение о компенсации убытков в случае вооружённого конфликта. Оно предусматривает, что инвесторам одной стороны, понёсшим убытки в результате войны, революции или чрезвычайного положения на территории другой стороны, должно предоставляться не менее благоприятное обращение, чем инвесторам любого третьего государства.
Такие положения представляют собой специальный (lex specialis) режим для военных убытков и устанавливают стандарт режима наибольшего благоприятствования (MFN), применимый именно к военным потерям. Это не автоматическая гарантия полной компенсации, а гарантия недискриминационного обращения.
4. Обращение к кризисной группе
Немедленное привлечение специализированной кризисной группы позволяет координировать юридические, операционные, репутационные и вопросы безопасности. Такие команды проводят оценку рисков, картирование активов, проверку санкционных ограничений, обеспечивают сохранность доказательств и формируют стратегию взаимодействия со стейкхолдерами — что критически важно как для страховых требований, так и для возможных инвестиционных исков.
Анастасия Медведская недавно присоединилась к The Mentors Group (Дубай) в качестве консультанта по международному арбитражу.
По вопросам сотрудничества: amm@thementors.group
То, что выглядит как вопрос геополитики и публичного международного права, на практике для бизнеса решается в иных плоскостях: для коммерческих участников реальные механизмы защиты находятся прежде всего в международном арбитраже — по договорам морского страхования, чартерным договорам и коносаментам, а в ряде случаев - в рамках инвестиционных соглашений.
1. Привлечение государства к международной ответственности может оказаться малоэффективным
В самой узкой части Ормузский пролив имеет ширину около 21 морской мили (примерно 39 км). Иран и Оман заявляют 12-мильную ширину территориального моря в соответствии с Конвенцией ООН по морскому праву (UNCLOS). В результате весь пролив перекрывается их территориальными водами.
В то же время в международном праве пролив квалифицируется как «международный пролив, используемый для международного судоходства» (Часть III UNCLOS, статьи 37–44). Это означает, что суда пользуются правом транзитного прохода (статья 38).
Статья 44 предусматривает, что прибрежные государства не вправе препятствовать транзитному проходу и обязаны оповещать о любой известной им опасности для судоходства в проливе или пролета над проливом.
Согласно статье 25(3) UNCLOS прибрежное государство вправе временно приостановить право мирного прохода в определённых районах своего территориального моря, если это необходимо для обеспечения его безопасности при условии предварительной публикации такого решения.
Иран подписал, но не ратифицировал UNCLOS. После совместных ударов США и Израиля по Ирану в феврале 2026 года Корпус стражей исламской революции начал передавать по радио предупреждения судам о том, что «проход запрещён». Формальной юридической блокады объявлено не было, однако на практике движение судов существенно сократилось: танкеры разворачивались или становились на якорь за пределами пролива из соображений безопасности.
Сообщалось также о повреждении как минимум трёх судов. С точки зрения публичного международного права вопрос государственной ответственности является принципиальным, однако для коммерческих компаний первоочередным остаётся вопрос: как получить компенсацию и покрывает ли действующее страхование такие военные риски.
Экономически блокирование Ормузского пролива означает не только рост цен на нефть и СПГ. Оно ведёт к физическому дефициту поставок, напряжению на рынке СПГ, росту страховых и фрахтовых ставок и, в конечном счёте, к глобальному инфляционному давлению. Краткосрочный сбой вызывает волатильность; длительная блокада превращается в структурный шок для мирового энергетического рынка.
2. Будут активированы энергетические, страховые и морские арбитражи
Морское страхование, как правило, состоит из двух уровней.
Первый покрывает «обычные» риски — штормы, аварии, технические неисправности — и включается в стандартные полисы страхования корпуса и груза.
Второй уровень — страхование военных рисков — оформляется отдельно и покрывает убытки, вызванные вооружённым конфликтом, военными действиями, терроризмом или мятежом.
Сообщения о том, что страховщики военных рисков начали направлять уведомления об отмене покрытия за 48–72 часа для судов, работающих в Персидском заливе и Ормузском проливе, вызвали серьёзную обеспокоенность. Однако с юридической точки зрения это не обязательно является нарушением договора. Положения о досрочном расторжении являются стандартной частью полисов военных рисков и позволяют страховщику прекратить или пересмотреть покрытие при резком росте рисков. При соблюдении сроков и порядка уведомления такие действия могут быть признаны законными.
Аналогично оценивается и повышение страховых премий. До последней эскалации ставки уже были повышенными; в настоящее время сообщается о росте до 50 %.
Какие средства защиты доступны?
Морские споры обычно рассматриваются в арбитраже по правилам Лондонской ассоциации морских арбитров (LMAA) с применением английского права. LMAA не является арбитражным институтом, поэтому такие разбирательства носят характер ad hoc что означает, что LMAA не участвует в ведении арбитражного разбирательства.
Споры в энергетическом секторе (по договорам купли-продажи газа, транспортировки, EPC-контрактам и сопутствующим соглашениям) чаще всего передаются в арбитраж по правилам LCIA, ICC или DIAC. Центральным вопросом становится форс-мажор: прекращение или приостановление договора, полная или частичная невозможность исполнения, распределение рисков и причинно-следственная связь.
В праве DIFC форс-мажор регулируется статьёй 82 Закона DIFC № 6 от 2004 года (DIFC Contract Law). Сторона освобождается от ответственности, если докажет, что неисполнение вызвано препятствием вне её контроля, которое нельзя было разумно предвидеть, предотвратить или преодолеть. Однако данное освобождение не распространяется на простое обязательство произвести платёж.
Статья 86(2) того же закона определяет критерии существенного нарушения договора, включая:
- лишение стороны ожидаемой выгоды,
- существенность точного исполнения,
- умышленный или грубо неосторожный характер нарушения,
- сомнения в способности другой стороны исполнять обязательства в будущем.
3. Инвестиционные соглашения между Ираном и государствами Персидского залива
Иран заключил двусторонние соглашения о защите инвестиций с рядом государств, включая три страны Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива: Кувейт (с 2011 года), Катар (с 2001 года) и Оман (с 2003 года).
Эти соглашения содержат положение о компенсации убытков в случае вооружённого конфликта. Оно предусматривает, что инвесторам одной стороны, понёсшим убытки в результате войны, революции или чрезвычайного положения на территории другой стороны, должно предоставляться не менее благоприятное обращение, чем инвесторам любого третьего государства.
Такие положения представляют собой специальный (lex specialis) режим для военных убытков и устанавливают стандарт режима наибольшего благоприятствования (MFN), применимый именно к военным потерям. Это не автоматическая гарантия полной компенсации, а гарантия недискриминационного обращения.
4. Обращение к кризисной группе
Немедленное привлечение специализированной кризисной группы позволяет координировать юридические, операционные, репутационные и вопросы безопасности. Такие команды проводят оценку рисков, картирование активов, проверку санкционных ограничений, обеспечивают сохранность доказательств и формируют стратегию взаимодействия со стейкхолдерами — что критически важно как для страховых требований, так и для возможных инвестиционных исков.
Анастасия Медведская недавно присоединилась к The Mentors Group (Дубай) в качестве консультанта по международному арбитражу.
По вопросам сотрудничества: amm@thementors.group